когда меня спрашивают, почему я не остаюсь на выходные в Москве, я даже не сразу нахожу цензурные лексические единицы, чтобы ответить, настолько искренне я не понимаю, как этого не понимают другие.
в субботний полдень я сижу дома на кухне, с ногами на стуле, а вокруг меня бегает
мальчик и верещит, как пожарная сирена:
"вот пидор толстожопый, нет Маш, ну прикинь, какой сука". мальчик ставил болгарский танец для ансамбля филологического факультета (для этого он забрал из дома телевизор и видак, якобы чтобы смотреть танцы и учить движения; танец давно поставлен, а телевизор домой все не возвращается и не возвращается, но это уже другая история); вчера мальчиков ансамбль выступил на Студенческой Весне, всем понравилось, и только главный хореограф города Твери по имени Джон Шенгелия - собственно, толстожопый пидор в терминологии мальчика - сказал, что дескать живости не хватило, и занизил балл.
- нет, Маш, ну правда, этот пидор только жопу выставлять может, его ни в один клуб даже уже не приглашают, ну он же ни-хре-на не понимает в болгарских танцах, - в мальчике трепещет задетое самолюбие творца.
- позвони Маркову, поори, - лениво предлагаю я, отрезая лимон. Марков - это ведущий на тверском телевидении и любовник Джона, с которым у нас пару лет назад была весьма бурная дружба; с тех пор, как Марков стал Джоновым любовником, никто не упускает возможности сказать ему гадость про Джона.
- а и позвоню, и позвоню! - кипятится мальчик, складывая в пакетик три последние конфеты из коробки и в ответ на мою удивленно приподнятую бровь поясняет:
это для Аленки, надо же ей чего-нибудь вкусненького привезти. до Аленки конфеты вряд ли, конечно, доедут, но сыграть заботливого влюбленного мальчик умеет. я закрываю за ним дверь и достаю новую коробку с конфетами.
хорошо дома